Реклама на сайте (разместить):


Реклама и пожертвования позволяют нам быть независимыми!

Cтатья о Марине Цветаевой, 2012. Часть 2

Материал из Соционика-вики
Перейти к: навигация, поиск

А вот и доказательство из тех же воспоминаний Марка Слонима:

"Еще одна черта, ее знали все друзья Марины Ивановны. Она себя называла «защитником потерянных дел» и настаивала, что поэт всегда должен быть с побежденными. Истинного вождя она отождествляла с Дон Кихотом («Конь — хром, Меч — ржав, Плащ — стар, Стан — прям»). Отсюда ее гимны белому движению после его разгрома и большая (очевидно, погибшая) поэма о гибели царской семьи — несмотря на то, что никаких подлинно монархических идей у нее не было, как и вообще не было политических верований".

В 1908г – еще задолго до Октябрьского переворота 16-тилетняя гимназистка М. Цветаева – написала строки, ставшие ее жизненной программой: «"Идти против -- вот мой девиз! Против чего? спросите Вы. Против язычества во времена первых христиан, против католичества, когда оно сделалось государственной религией и опошлилось в лице его жадных, развратных, низких служителей, против республики за Наполеона, против Наполеона за республику, против капитализма во имя социализма (нет, не во имя его, а за мечту, свою мечту, прикрываясь социализмом), против социализма, когда он будет претворен в жизнь, против, против, против!" ("Письма к П. Юркевичу".

Доживи она до 60-ых- 70-ых годов и появилось бы поколение битников, хиппи и других неприкаянных душ, которые как раз так все и понимали. Против течения - это на самом деле против Системы, которая делает бездушными и отчужденными в первую очередь человеческие отношения. У Цветаевой в деталях описано, как работает Система в ее собственной семье, как она отчуждает глухой стеной ее домочадцев в первую очередь от самих себя, а потом - от нее, такой упрямой и неподдающейся.


Но Дон Кихот, как известно, «двух станов не боец», а – только «гость случайный». Он – вне времен и оппозиций, в схватке и – одновременно – над ней. Ведь впереди и вокруг – так много возможностей! И остается только с горечью играть роль буфера между красными и белыми, правыми и левымим, надеясь соединить их своей мудрой, надбытной, сверхчувственной, бытийной Любовью:


Двух станов не боец, а - если гость случайный -

То гость - как в глотке кость, гость -

как в подметке гвоздь.

Была мне голова дана - по ней стучали

В два молота: одних - корысть и прочих -

злость.


Вы с этой головы - к создателеву чуду

Терпение мое, рабочее, прибавь -

Вы с этой головы - что требовали? - Блуда!

Дивяся на ответ упорный: обезглавь.


Вы с этой головы, уравненной - как гряды

Гор, вписанной в вершин божественный

чертеж,

Вы с этой головы - что требовали? - Ряда.

Дивяся на ответ (безмолвный): обезножь!



Вы с этой головы, настроенной - как лира:

На самый высший лад: лирический...

- Нет, стой!

Два строя: Домострой - и Днепрострой -

на выбор!

Дивяся на ответ безумный: - Лиры - строй.


И с этой головы, с лба - серого гранита,

Вы требовали: нас - люби! тех - ненавидь!

Не все ли ей равно - с какого боку битой,

С какого профиля души - глушимой быть?


Бывают времена, когда голов - не надо.

Но слово низводить до свеклы кормовой -

Честнее с головой Орфеевой - менады!

Иродиада с Иоанна головой!


- Ты царь: живи один... (Но у царей - наложниц

Минута.) Бог - один. Тот - в пустоте небес.

Двух станов не боец: судья - истец - заложник -

Двух - противубоец! Дух - противубоец.


(М. Цветаева «Двух станов не боец…»)


Когда же Марина Цветаева оказалась заложницей сталинского режима - у нее были репрессированы сестра, дочь, муж, а жизнь и судьба 15-летнего сына стали предметом шантажа склонявшего ее к сотрудничеству НКВД - та самая ролевая, хрупкая Волевая сенсорика в уязвимой Третьей функции (блок Суперид, Персоны) - не выдержала и случился тяжелейший срыв. (Чрезмерное давление на Третью Функцию, так же как и на Четвертую (Отношения с близкими), может приводить к неврозам и другим нервно-психическим заблолеваниям. А что касается творческой реализации - то это в Стране Советов для нее было совершенно невозможным. Иной же формы реализации, чем реализация в свободном творчестве и любви - для тех, кому это НУЖНО - она не знала.

Прежде чем уйти из жизни, Цветаева написала в предсмертной записке сыну:

"Мурлыга! Прости меня, но дальше было бы хуже. Я тяжело больна, это уже не я. Люблю тебя безумно. Пойми, что я больше не могла жить. Передай папе и Але — если увидишь — что любила их до последней минуты и объясни, что попала в тупик".

Да, Дон Кихот - у которого отобрали самое дорогое - его близких, заставив его молчать (а запугать, заставить Дона молчать невозможно, как утверждают соционики), да к тому же еще пытались заставить работать на НКВД, то есть предавать товарищей - действительно во всех смыслах ТУПИК. Этого она вынести не смогла. Да и ситуация для единственного сына была СЛИШКОМ УГРОЖАЮЩЕЙ. И в Цветаевой включилась теневая 8 функция: "ДЕЛОВАЯ ЛОГИКА".

Но как все-таки доверчив Дон Кихот в области человеческих отношений, даже когда понимает умом АБСОЛЮТНО ВСЕ... Цветаевой казалось, что люди так порядочны, что возьмут ее сына к себе в семью. С этой просьбой она обратилась к тогдашнему секретарю Союза Писателей Н. Асееву: "Дорогой Николай Николаевич! Дорогие сестры Синяковы! Умоляю вас взять Мура к себе в Чистополь — просто взять его в сыновья — и чтобы он учился. Я для него больше ничего не могу и только его гублю. У меня в сумке 450 р. и если постараться распродать все мои вещи. В сундучке несколько рукописных книжек стихов и пачка с оттисками прозы. Поручаю их Вам. Берегите моего дорогого Мура, он очень хрупкого здоровья. Любите как сына — заслуживает. А меня — простите. Не вынесла. МЦ. Не оставляйте его никогда. Была бы безумно счастлива, если бы жил у вас. Уедете — увезите с собой. Не бросайте!"

Записка «эвакуированным»:

"Дорогие товарищи! Не оставьте Мура. Умоляю того из вас, кто сможет, отвезти его в Чистополь к Н. Н. Асееву. Пароходы — страшные, умоляю не отправлять его одного. Помогите ему с багажом — сложить и довезти. В Чистополе надеюсь на распродажу моих вещей. Я хочу, чтобы Мур жил и учился. Со мной он пропадет. Адр. Асеева на конверте. Не похороните живой! Хорошенько проверьте". Но общественность во главе с Асеевым - цветаевского призыва не расслышала...


Вернемся теперь к гимназическим годам М. Цветаевой.

Какой она виделась в ту пору своим подругам по гимназии?


Вот что пишет ее близкая подруга Валентина Генерозова ( в замужестве Перегудова):

« я не могла не замечать сидящую на одной из парт девочку, всегда склонившуюся над книгой или что-то пишущую. Очки, которые она никогда не снимала (она была очень близорука), довольно угрюмое лицо, постоянная углубленность в себя, медленная походка, сутулящаяся фигура делали ее более взрослой, чем она была на самом деле. Марина ни с кем особенно не общалась и, казалось, ни на кого из девочек не обращала внимания.»

Вот и знаменитая сутулость Дона – интеллектуала, да к тому же еще и в очках, который постоянно занят чем-то своим в то время, когда другие осваивают программный материал уроков. И не мудрено – Дон уже давно понял суть объясняемого материала, а рутина ему неинтересна.

Из этого возникали то и дело вспыхивающие конфликты с учителями и начальством гимназии, из-за чего гимназистка Цветаева была вынуждена сменить несколько гимназий и в результате – вообще не окончила гимназического курса.

Вот как описывает эту невписанность в стандарты образования и отношений – другая гимназическая подруга Цветаевой – Софья Юркевич (в замужестве Липеровская) – причем, тут проглядывает и типичная манера соционических Дон Кихотов внезапно появляться и исчезать: «Но, пожалуй, самым характерным для нее были движения, походка — легкая, неслышная. Она как-то внезапно, вдруг появится перед вами, скажет несколько слов и снова исчезнет. И гимназию Цветаева посещала с перерывами: походит несколько дней, и опять ее нет. А потом смотришь, вот она снова сидит на самой последней парте (7-й ряд) и, склонив голову, читает книгу. Она неизменно читала или что-то писала на уроках, явно безразличная к тому, что происходит в классе; только изредка вдруг приподнимет голову, заслышав что-то стоящее внимания, иногда сделает какое-нибудь замечание и снова погрузится в чтение.

В то время в нашей передовой гимназии была сделана попытка исключить отметки среди года. За ответ преподаватели ставили зашифрованный значок в свой журнал, а табель с отметками мы получали только в конце учебного года. Все как будто шло хорошо. Но как быть с такой непокорной ученицей, как Цветаева? Некоторые предметы, как, например, по естествознанию, ей были неинтересны, она просто не хотела ими заниматься, а длительные отсутствия вызывали у педагогов тревожные замечания: «Она должна подчиниться общим правилам!». «Так нельзя посещать гимназию». Об этом поговорят, а в общем все оставалось по-старому.

Вот уроки русской литературы. Казалось бы, сам предмет должен быть близок Цветаевой, но преподает Ю.А. Веселовский без особого подъема, несколько рутинно, и Цветаева по-прежнему читает что-то свое и не слышит, о чем не спеша, ровным голосом рассказывает Юрий Алексеевич.

Однажды Ю.А. Веселовский принес в класс статью Писарева о Пушкине, и одна из учениц читала вслух «издевательскую» критику на письмо Татьяны. То и дело раздавались взрывы смеха. Большое оживление в классе заставило Цветаеву приподнять голову и прислушаться. Некоторое время она слушала молча, без тени улыбки в раскрывшихся глазах было удивление. «Что это?» — наконец спросила она. «Это Писарев, Писарев», — с разных сторон зашептали ее ближайшие соседки. «Боже мой!» — Цветаева возмущенно и пренебрежительно пожала плечами и снова погрузилась в чтение. (Этот презрительный жест произвел на меня впечатление. Я тогда много читала Писарева, и возникшие в уме сомнения улеглись еще не совсем.)

Урок истории… В классе легкий гул. Е.И. Вишняков рассказывает как будто и умно, и с революционным душком и иногда прочитает умело подобранный отрывок, а все же слушают его плохо и не обращают внимания на раздающиеся время от времени призывы к тишине. Вот он вызывает Цветаеву. А надо сказать, что преподаватели вызывали ее очень редко, как будто решили — лучше ее не тревожить. Цветаева рассказывает о французской революции. Вишняков внимательно смотрит на нее и не прерывает до конца ни единым вопросом. А рассказывает Цветаева долго, и, конечно, не по учебнику, а по таким источникам, которые мы тогда еще не держали в руках. Мы слышим о Мирабо, о жирондистах, Марате. Речь ее льется свободно, красиво, она воодушевлена. Не могу сказать, что рассказ ее захватил меня своим содержанием, в то время оно было мне не по плечу, да и интересы мои клонились в другую сторону, но мне стало ясно, насколько эта девочка стоит выше всех в классе по своему интеллектуальному развитию. И преподаватель понял, что этот «ответ» не укладывается в рамки обычного, что нелепо прервать его, и так и закончился он только со звонком, возвестившим об окончании урока.

Вишняков был удивлен, с уважением посматривал на «свою ученицу» и, сколько помнится, благодарил.

Уроки французского и немецкого языка в частных гимназиях велись на высоком уровне, с разбором фольклора и старых классиков. Иностранные языки Цветаева знала прекрасно, но и здесь она не удостаивала «учить уроки» и никогда не знала «что задано». Это ходячий в школах вопрос нельзя было услышать из уст Цветаевой. Зато она отвечала с места, подавала реплики, порой веселые, остроумные».


Вернемся опять к воспоминаниям Вали Генерозовой-Перегудовой:

« В нашем саду при гимназии стояла деревянная гора для катанья зимой на санках. На перилах ее верхушки я любила сидеть, когда там никого не было, отдыхая от вечного шума и гама, царивших в кругу девочек. Марина, гуляя по саду, заинтересовалась (как она мне потом говорила) этой фигурой, с «глубокомысленным» видом высиживавшей положенное для прогулки время на верхушке горы. Девочки подшучивали надо мной, считая, что я «позирую», «бью на оригинальность». Возможно, что доля правды в этом и была, — за кем из нас в том возрасте подобных грехов не водилось! Я видела, как Марина иногда останавливалась у горы как бы в раздумье: подняться или нет? Но на гору она не поднялась, а как-то вечером подошла к моей парте и положила передо мной записку.

Очень хорошо помню начало этой записки, написанной характерным почерком Марины, установившимся с детских лет: «Это будет последний и решительный бой, — хотите Вы моей дружбы?» Решительным боем оканчивались предшествующие ему внутренние бои — колебания Марины из-за боязни быть навязчивой (так говорила мне она)


Многие не любили Марину за ее кажущееся самомнение и отчужденность от других пансионерок; они применяли к ней детское выражение «задирает нос». Среди девочек она держала себя обычно деланно развязно, порой резкой и грубоватой, и никто не мог подозревать, что под этой маской скрывается застенчивый человек с мягким характером и нежной, чуткой душой. Помню, как во время наших разговоров она доверчиво прижималась ко мне, как бы ища защиты от чего-то нависающего над ней, и ощущение ее теплой ласки сохранилось у меня и по сей день. <…> По рассказам Марины, она научилась читать, а главное — по-настоящему писать с 4-летнего возраста. Я перечитала все толстые клеенчатые тетради (ее детские дневники), которые Марина постепенно перетаскала мне после воскресных пребываний дома. Меня поражало, когда я читала ее детские записи, как мог маленький ребенок так осмысленно, почти по-взрослому, описывать свою жизнь, то есть свои радости, горести, игры и шалости, обиды, наказания и прочие детские переживания. В основном же, как и дневниках (уже более старшего возраста), так и в своих письмах, Марина скупо описывала какие-нибудь события из своей жизни, а больше в них было размышлений и рассуждений на самые разнообразные темы. <…>

По словам их общей подруги Софьи Липеровской, Цветаева вывела образ Вали в несохранившейся повести: «Еще в гимназии Марина начала писать повесть. Главные героини — светлая трепетная Валя и гордая, замкнутая, умная, с холодным сердцем Маргарита Ватсон. Повесть осталась неоконченной. Марина к ней потом не возвращалась, это была проба пера».

Липеровская отмечает: «Цветаева оставалась в гимназии фон Дервиз недолго. Ее дерзости учителям и всем начальствующим лицам не могли не встретить сопротивления. Ее вызывали к директору, пытались уговорить, примирить, заставить подчиниться установленным порядкам. Но это было невозможно. Марина ни в чем не знала меры, всегда шла напролом, не считалась ни с какими обстоятельствами. Из кабинета директора был слышен громкий голос Марины: «Горбатого могила исправит! Не пытайтесь меня уговорить. Не боюсь ваших предупреждений и никаких угроз. Вы хотите меня исключить — исключайте. Пойду в другую гимназию — ничего не потеряю. Уже привыкла кочевать. Это даже интересно. Новые лица…».


И действительно – невозможно подчинить общепринятым правилам Дон Кихота, если он чувствует свою правоту.

Подытожим все сказанное характеристикой соционического Дон Кихота от В. Стратиевской – и убедимся, что это просто портрет Цветаевой:

«Дон-Кихот — это всегда дерзкая фантазия в сочетании с неутомимым и пытливым умом. Смело разрушая все отжившие и нежизнеспособные системы, он раздвигает перед современниками горизонты будущего, считая своим долгом уже сегодня размышлять о проблемах, которые возникнут перед человечеством завтра… Правила поведения в обществе, равно как и любое другое правило для Дон-Кихота вовсе не является неоспоримой истиной… Дон-Кихот наделен свойством мысленно отрываться от реальности, поскольку фантазия и вдохновение могут овладеть им в любое время и в любом месте…Многие представители этого типа наделены великолепной памятью на цифры и исторические даты. В любую минуту с поразительной точностью могут они процитировать отрывок из какого-нибудь литературного произведения или научного труда, могут совершенно свободно воспроизвести по памяти любые энциклопедические данные ("Ходячая энциклопедия")… Дон-Кихот наделен свойством мысленно отрываться от реальности, поскольку фантазия и вдохновение могут овладеть им в любое время и в любом месте. Этим же объясняется и его рассеянность, из-за которой он не только может забыть, где находится та или иная вещь, но и где находится он сам. Дон-Кихот может не услышать, что к нему кто-то обращается, не увидеть, что рядом с ним вообще кто-то находится. Он может улыбаться собственным мыслям, разговаривать или спорить с самим собой. Может забыть поздороваться, потому что в данный момент он вообще не думает о приличиях. (Правила поведения в обществе, равно как и любое другое правило для Дон-Кихота вовсе не является неоспоримой истиной.)

Способен на экстравагантную выходку. Причем экстравагантность для него является не только способом самовыражения, но и возможностью привлечь внимание к своим идеям и теориям.

Его привлекают и интересуют все, кто способен подавать оригинальные идеи, кто умеет видеть необычное в обыкновенном и находить скрытые возможности там, где, казалось бы, ничего уже невозможно изобрести. Все, кто этого не умеют, в его понимании немногого стоят. Может довольно точно высказываться о характере, способностях и возможностях окружающих его людей (к сожалению, далеко не всегда в деликатной форме). Способен очень точно оценить интеллектуальный потенциал собеседника.

Умеет и любит развивать свои способности. Причем к этому процессу относится очень серьезно. Любая помеха в этом деле воспринимается им как ущемление его собственных прав. Не любит признаваться в собственных ошибках, поэтому всегда находит объяснения своим неудачам — чаще всего "списывает" их на других. Объясняется это тем, что Дон-Кихот в первую очередь сам себе не прощает собственных просчетов, и потому старается обелить себя в глазах окружающих, чтобы не усугублять собственных страданий их упреками. Склонен к саморекламе (особенно в молодости) и переоценке собственных возможностей. Но в кругу близких друзей может посетовать на невезение и собственную неудачливость. В ситуации психологического дискомфорта, особенно в детском и юношеском возрасте, Дон-Кихот уходит от реальной действительности в область полностью вымышленных фантазий, где и пытается творчески реализовать себя: сочиняет фантастические истории про себя и своих друзей, рисует одному ему понятные картины, пишет стихи. Словом, придумывает себе другую жизнь, которая находится как бы по другую сторону реальности. В этой другой жизни у него все складывается самым удачным образом. Более того, она иногда является его главной по сути жизнью. События и персонажи его выдуманной жизни иногда запоминаются ему ярче, чем реальные события. Об этой своей, потусторонней жизни предпочитает никому не рассказывать, разве только самым близким и понимающим его людям — это его глубокая, тщательно оберегаемая тайна. Для Дон-Кихота очень характерно н неотьемлемо ощущение внутренней свободы и независимости. Поэтому его вторая, "нереальная" жизнь включается как дополнительное жизненное пространство в тех условиях, когда реальность становится невыносимой.

Дон-Кихота нельзя заставить думать "как все", невозможно задвинуть его в рамки условностей, придуманных неизвестно кем, невозможно запретить ему свободно высказываться. Удобен он окружающим или нет, — он такой, какой он есть. Все остальное — проблема тех, кто с ним психологически несовместим».


Что же хотела донести до людей Марина Цветаева еще с гимназических лет?

Ее самой заветной радостью было – обнаруживать и открывать в них НОВЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ, ведущие к новой, более радостной, насыщенной, одухотворенно-возвышенной жизни:

«Марина Цветаева поступила в четвертый класс, хотя по годам была ровесницей шестиклассниц. Очень способная к гуманитарным наукам, все схватывала на лету, но не хотела приложить усилий, чтобы овладеть навыками точных наук. Оставаться долго в одной гимназии ей казалось скучным, и она вела себя так, что педагоги старались от нее избавиться, спешили перевести в другое учебное заведение.

К тому, кто чем-нибудь интересовал Марину, она подходила прямо, с неожиданными вопросами и необоснованными утверждениями, которые провоцировали реплику, протест… Начинался горячий спор — этого она и добивалась и тогда закрепляла вражду или дружбу беседами, записками, обращениями. Одноклассницами своими интересовалась мало — привлекали старшие.

Спокойствие гимназисток было нарушено — они почувствовали себя вовлеченными в бурю новых ощущений, переживаний. Марина сближалась то с одной, то с другой; каждая открывалась ей какой-то своей стороной, проявляла те качества, в которых в ней раньше не замечали.

В КАЖДОМ ЧЕЛОВЕКЕ СТАРАЛАСЬ ПРОБУДИТЬ К ЖИЗНИ СКРЫТЫЕ В НЕМ СОКРОВИЩА — СТРЕМЛЕНИЯ, УВЛЕЧЕНИЯ, МЕЧТЫ… (выделено мной – НГ). Сама «мятежница с вихрем в крови», она звала к мятежу, к бурному выражению чувств, к подъему всех душевных сил. «Все, в чем был этот тайный жир, я любила…» И не любила бесстрастных, холодных, будничных людей».

Бурный подъем чувств и всех вообще душевных сил окружающих, попадающий у Дон Кихота на Шестую референтную принимающую функцию Блока Суперид – и был тем Огнем, который был призван поддерживать ее высокое духовно-поэтическое и духовно-интеллектуальное горение.

Высокие и яркие чувства – в обмен на раскрытие Дара высокой жизни – вот чего так жаждала и почти никогда не получала от окружающих М. Цветаева. К тому же она очень нуждалась в терпеливой, нежной, сенсорной заботе, которую недополучила в детстве от своей одухотворенной, но несколько чопорной, строгой матери.

Что другим не нужно - несите мне:

Все должно сгореть на моем огне!

Я и жизнь маню, я и смерть маню

В легкий дар моему огню.

Пламень любит легкие вещества:

Прошлогодний хворост - венки - слова...

Пламень пышет с подобной пищи!

Вы ж восстанете - пепла чище!

Птица-Феникс я, только в огне пою!

Поддержите высокую жизнь мою!

Высоко горю и горю до тла,

И да будет вам ночь светла.


Ледяной костер, огневой фонтан!

Высоко несу свой высокий стан,

Высоко несу свой высокий сан -

Собеседницы и Наследницы!


(М. Цветаева "Что другим не нужно - несите мне")


Напомним еще раз слова из воспоминаний Марка Слонима: «Истинного вождя она отождествляла с Дон Кихотом («Конь — хром, Меч — ржав, Плащ — стар, Стан — прям»).

Цветаева стремилась максимально отождествиться с этой своей внутренней сутью, стать тождественной самой себе, выполнить свое архетипическое предназначение, довести доверенное ей Свыше Дело служения людям – до победного конца.

Сопоставим еще раз версии ЭИЭ (Гамлет) и ИЛЭ (Дон Кихот) в приложении к глубинной личности М. Цветаевой, ее духу, тому внутреннему стержню, который ею двигал.

И Гамлет, и Дон Кихот являются Программаторами, то есть носителями духа своих квадр, главных квадральных ценностей. Дон Кихот – программатор Первой квадры «Альфа», а Гамлет - Второй квадры «Бета».

Позволю себе для наглядности спрямить, упростить разницу между этими двумя ТИМами.


ЭИЭ (Гамлет)


Сочетание в блоке Эго (1 и 2 функции) Этики эмоций и Интуиции времени – при ограничительной 7-ой функции Этика Отношений и фоновой 8-ой Интуиций возможностей – дает мир драматически-эмоциональной личности, отслеживающей нормы человеческой этики, отношений и задающей тут эталоны, вырабатывающей наиболее приемлемые образцы. Это уровень душевности, социальности, идеологии в чистом виде.

Можно сказать, что Гамлет – это поэт бурных страстей и эмоций, поэт, охваченный стихией – порой театральный, мелодраматичный.


И как будто бы Цветаева дает все основания для такой интерпретации. Но на самом деле – это лишь поверхностные раскаты волн в таком глубоководном море, как М. Цветаева. Стоит вглядеться глубже – и понимаешь, что Цветаева была Певцом и выразителем не столько душевных чувств и отношений, сколько ДУХОВНОСТИ, органично соединенной с кристально-чистым Словом, Логосом, то есть ПОЭЗИИ В ЧИСТОМ ВИДЕ – В ЕЕ ИЗНАЧАЛЬНОМ, ЦЕЛЬНОМ, ДУХОВНОМ ИЗМЕРЕНИИ.

«Вначале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово Было Бог». (Евангелие от Иоанна)

Это слово, еще не лишившееся своей цельности, не расколовшаяся на духовное, душевное и материальное.

Раскол на дух, душу, материю – Цветаева видит в окружающей ее действительности. Но душа ее – живет не этим. Она – Психея, Голая Душа – и пребывает в Эмпиреях, не позволяя себе спуститься с Небес на Землю и отождествиться с Евой – носительницей страстей, чисто земной, так называемой гамлетовской любви с ее кипением страстей.

Цветаева неоднократно писала и говорила всем своим самым дорогим людям, что в ней ничего нет от Евы, а от Психеи – все.

Голая Душа, Психея – это совершено другой образ, другие мотивы, другой способ взаимодействия с реальностью, другая личность, другой тип информационного метаболизма. И ТИМ этот называется Интуитивно-логический экстраверт (Дон Кихот).

Сильная подсознательная функция витального блока Ид (7-ая) работает у Дон Кихота на ограничение поступающей информации по Интуиции времени, то есть выбор положительных феноменов, выработка для других – эталонов, образцов.

В случае яркой, высокоразвитой личности – это выработка эталона глубинной духовности, духовного ядра личности, которая передает у Дон Кихота эстафету его сильной подсознательной фоновой 8-й функции – Деловой логике, которая без лишних слов, на деле – реализует поиск скрытых возможностей людей и объектов (Интуиция возможностей в Первой функции), оформляя искомое – в первозданное, кристально ясное Слово как Логос – (Структурная Логика – во второй функции). Это и есть эталонный, первозданный мир Психеи – образец для подражания подлинно-духовного, а не просто душевного человека с его расколом на дух, душу, тело. «Если мне, через свою живую душу, удастся провести вас в Душу, через себя — во Всё, я буду счастлива. Ведь Всё — это мой дом, я сама туда иду, ведь я для себя — полустанок, я сама из себя рвусь!» - написала Цветаева в письме к А. Бахраку(6, 574).

Цветаевед Ирма Кудрова – автор удивительно-тонкой по глубине проникновения биографической книги о М. Цветаевой «Путь комет» пишет в статье «Поговорим о странностях любви: М. Цветаева»: «Если бы Цветаева просто была влюбчива! Но ее страстью было проживать живую жизнь через слово; она всегда именно с пером в руках вслушивалась, вчувствовалась, размышляла. И потому то, что у людей других профессий остается обычно на периферии памяти и сознания, то, что, как правило, скрыто от ближних и дальних (а нередко даже и от себя), — у Марины Цветаевой почти всякий раз выведено за ушко да на солнышко. То есть чернилами на чистый лист бумаги — из присущего ей пристального внимания к подробностям своей душевной жизни, постоянно ускользающим в небытие. И как результат, в наследии Цветаевой нам оставлено множество сокровенных свидетельств; чуть не каждая вспышка чувств, каждый сердечный перебой зафиксированы, высвечены и стократно укрупнены сильнейшим прожектором — в стихах и прозе. На радость всем, кто заинтересуется… Жизнь, какой ее создал человек, «мир мер», не знающий цены духовным и душевным «невесомостям», всегда будут враждебны чаяниям и устремлениям чистой души. И только в «заочности» может уцелеть высокая любовь, укорененная в мире «существенностей». Да, такая любовь подобна журавлю в небе, она лишь для тех, кого Цветаева назвала «небожителями любви». Людское же большинство — «простолюдины любви» — выбирают синицу в руках.

Ибо надо ведь — хоть кому-нибудь

Дома в счастье, и счастья! – в дом!

Завершу этот своеобразный реестр цветаевских высказываний о любви последней цитатой. Это дневниковая запись; не готовые выводы, а процесс мучительного размышления — и читать текст не слишком просто.

Франция, 1938-й, за три года до гибели. «У стойки кафэ, глядя на красующегося бель-омма — хозяина (...) — я внезапно осознала, что я всю жизнь прожила за границей, абсолютно-отъединенная — за границей чужой жизни — зрителем: любопытствующим (не очень!), сочувствующим и уступчивым — и никогда не принятым в чужую жизнь — что я ничего не чувствую, как они, и они — ничего — как я — и, что главнее чувств — у нас были абсолютно-разные двигатели, что то, что для них является двигателем — для меня просто не существует — и наоборот (и какое наоборот!).

Любовь — где для меня всё всегда было на волоске — интонации, волоске поднятой, пpиподнятой недоумением (чужим и моим) брови — Дамокловым мечом этого волоска — и их любовь: целоваться — сразу (как дело делать!) и, одновременно, за 10 дней уславливаться (...) в Р(оссии) было — то же самое и везде и всюду — было и будет, п.ч. это — жизнь, а то (т.е. я) было (есть и будет) — совсем другое. Как его зовут??» (НСТ, 555-556).

Слова, я думаю, нет. Есть имя: Марина Цветаева.

==[править]

Я начала эту работу, дабы проверить догадку относительно особого содержания цветаевского «люблю». И убедилась: это слово в ее собственном понимании редко означает всем знакомое чувство. В принципе это важно знать прежде всего биографу или литературоведу-интерпретатору: ведь стихи и проза существуют автономно от авторской биографии и авторских свидетельств». (И. Кудрова «Поговорим о странностях любви: Марина Цветаева»).


Споры о личности Цветаевой по сей день не утихают как среди читателей, так и специалистов и ошибиться тут – легко. Ошибаются – многие, можно даже сказать -большинство. Такие ошибки отметила еще сестра поэта – Анастасия Ивановна Цветаева.

Выход первой книги о жизни и творчестве М. Цветаевой, написанной одним из первых в нашей стране цветаеведов Анной Саакянц, вызвал у нее огорчение и недоумение, а исследования И. Кудровой (еще не написавшей в ту пору своих основных цветаеведческих работ) – наоборот, живой интерес: ««Отзыв мой о книге таков: очень неровная. То вполне хорошие страницы, умение вникнуть в поэта и особенности ее творчества, то — непонимание личности Марины, неверный о ней тов. Поэтому и вся книга — трудночитаемая: ходишь, как по холмам.

Первое, что отвергаю в этой книге, — это ее тон. Он развязен. Этого моя сестра не заслужила. Это ошибочный тон. А ведь тон делает музыку. Да, музыка — не та! Сначала я хотела писать автору. Но чем больше я углублялась в страницы, тем более увядал этот замысел, — ответ далеко превосходил рамки частного письма, становясь долгом моим перед массой читателей, узнавших о юности Марины, что она была «взбалмошная 18-летняя девчонка» (стр. 32) или что ее чувства были «мелодраматичны» (стр. 110). Возникает вопрос, где тот высокий уровень автора, с которого она дает себе право ронять на якобы нижестоящую героиню эти иронические «мело»? Нестерпимая развязность и, мало сказать, смелость так отзываться вызывает удивление — почему именно Марину Ивановну Цветаеву выбрал автор для своей книги? Все это являет следующий изъян — изъян любви автора к героине, — чему уже при всем желании невозможно помочь. Но вот я получаю отзыв от родственника Н. Гумилева — от Сергея Гумилева. Он пишет мне о недостатках книги А. Саакянц, поясняя их тем, что автор ее — не поэт и потому не понимает поэта. Так вот в чем, может быть, дело!»

В этой пространной рецензии Анастасия Ивановна цитирует отзыв на книгу А. Саакянц литературоведа Л.Козловой, с которой совершенно согласна:

«Под пером критика в нашем воображении вместо светящего и волнующего образы Марины Цветаевой — взбалмошная женщина, которая нуждается в снисхождении и контроле, каковую функцию и взяла на себя А. Саакянц. На странице 14 тоскливые юношеские искания Марины она именует «сумбуром в собственной душе». На странице 47 читаем о «юношеском эгоцентризме» Цветаевой и «самолюбовании», на странице 232 — о том, что она «пытается обмануть саму себя», — и не раз встречается упоминание об ее «инфантилизме», «инфантильности». Так критик, не любя и не понимая Марину Цветаеву, приземляет ее. Но, впрочем, А. Саакянц в конце концов ей все прощает — как-никак великий поэт. Однако нередки и порицания типа: «Некоторые стихи поздней осени шестнадцатого повторяют предыдущие, и не лучшим образом; в них утеряна какая-то мера, варьируется тема запретной любви, греха» (стр. 114). Как будто Цветаева не прокричала на весь мир о своей «безмерности в мире мер»! Как будто ее образ можно представить без бунтарства и бравады! В своей статье-ответе критикам «Поэт о критике» Марина Цветаева утверждала, что «не может быть хорошим критиком поэт, который пишет плохие стихи и печатает их». Это — как минимум. А что же говорить о тех, которые берутся судить о поэте, хотя сами стихов не пишут вообще и совершенно лишены поэтического восприятия? И почему забыто такое очевидно верное положение В. Шкловского, что о поэтическом следует высказываться только поэтически? И все цветаевские установки о том, кто может быть ее критиком? В числе других она предъявляет ему такие требования — зная свою сложность: «Чтите и любите мое, как свое, тогда вы мне судьи».

«Проникаясь—проникаю» — так характеризовала Марина Цветаева свой собственный критический метод. А как выглядят у А. Саакяац попытки «проникнуться» и понять? Сложность и причудливость поэтических образов-аналогий в стихах Цветаевой, весь ее сновиденный духовный мир критик резко отграничивает от реальных жизненных событий Марины Ивановны. Оттого так часто и упоминается в книге об ее «игре», «театре», «позе», воображаемых ситуациях, фигурирующих в ее стихах. Так критику легче: можно позволить себе ни во что не вникать в не «проникаться», а все списать на то, что у Марины Цветаевой в жизни было одно, а в поэзии — совсем другое, сплошная выдумка. Вот тогда-то вместо органичной, как воздух, предельно искренней и откровенной в своем поэтическом самораскрытии (хоть и прикрывающейся при этом) Цветаевой — под пером А. Саакянц возникает абсолютно психологически недостоверный образ — манерный, изломанный и никому (в том числе автору) не понятный. Не умея проникнуться психологией поэта, А. Саакянц, тем не менее, берется за разбор практически всех стихов Марины Цветаевой. Отсюда — поверхностность и нередко полная несостоятельность этого анализа. Так, на странице 112 мы встречаемся с трактовкой критиком Цветаевой — по ее стихотворению «Я тебя отвоюю у всех земель, у всех небес» — как заурядной женщины-собственницы. Похоже, что А. Саакянц нимало не смутило то, что Марина Цветаева не раз во всеуслышание заявляла, что признает только две собственности: детей и свои тетради. А сколько разговоров о «великой низости любви», о Марине-Еве (стр. 228) — вопреки тому, что Цветаева всегда отождествляла себя с Психеей и отвергала земную Еву как полностью чуждую и не соответствующую ей своей бездуховностью; та Цветаева, про которую один друг ее в эмиграции скажет: «Одна голая душа — это даже страшно!»

А. Саакяиц не пытается поднять читателя до высот Цветаевой, а, напротив, старается объяснить ее, адаптируя к среднему уровню. Постоянное удивление вкусам и пристрастиям Марины Цветаевой, непонимание их — просто убивает.

Зато — приятным контрастом — конец книги радует извлечениями из массы отзывов о Цветаевой писателей и поэтов, наших современников. И хочется присоединиться к возвышенным словам О. Вациетсва: «Цветаева — звезда первой величины. Кощунство кощунств — относиться к звезде как к источнику света, энергии или источнику полезных ископаемых. Звезды — это всколыхающая духовный мир человека тревога, импульс и очищение раздумий о бесконечности, которая нам непостижима...»


Марина Цветаева писала о своей матери: «Жила Музыкой, т.е. Душой… К своим детям была строга, как я к своим, в лицо ругала, втайне гордилась, воспитывала нелепо… требовала гениальности…Любовь к бедности…, внешняя скромность: в одежде, в привычках – носила по 10 лет одно и то же платье, всегда ходила пешком… (Но были и странности: одевала нас с Асей, например, как нищих – в какие-то серпянки – 3 коп. аршин – и безобразно! Так же причесывала!)

- «Мама, что такое – Социализм?» (Ася, 11 лет, в 1905 г., в Ялте.)

- «Когда дворник придет у тебя играть ногами на рояле – тогда это Социализм!».


А что такое романтизм?

«Когда вам будут говорить: «Это — романтизм», вы спросите: «Что такое романтизм?» — и увидите, что никто не знает; что люди берут в рот (и даже дерутся им! и даже плюются! и запускают вам в лоб!) — слово, смысла которого они не знают. Когда же окончательно убедитесь, что не знают, сами отвечайте бессмертным словом Жуковского:

— «Романтизм — это душа». (Марина Цветаева – «Детям»)

Романтизм – это Душа. То есть Музыка. Она же – Слово. Духовное ядро личности.

А все противоречия – от раздвоенности человека, раздрая в нем между внешним и внутренним, наличием лица и маски (подлинного, глубинного Я и социальных масок). За подлинность – необходимо бороться, ИСКАТЬ ЕЕ В СЕБЕ, А НЕ СНАРУЖИ, в чем и состоит высшее предназначение Человека как Искателя. Искать первозданного Адама, который еще не стал источником и жертвой грехопадения, согрешив с Евой и отвергнув – Психею, обрекая ее тем самым – на скитания в мире чуждых ей, но обманчиво-заманчивых мелодраматических страстей.


Гвелесиани Наталья. Статья о Марине Цветаевой, 2012

Cтатья о Марине Цветаевой, 2012. Часть 2

Статья о Марине Цветаевой, 2012. Часть 3

Статью можно улучшить?
✍ Редактировать 💸 Спонсировать 🔔 Подписаться 📩 Переслать 💬 Обсудить
Позвать друзей